Helen (liin) wrote,
Helen
liin

"Коллекционер". Вариации на тему.

В книжке Дж. Фаулза "Коллекционер" был описан маньяк. Но это был какой-то невнятный маньяк, серенький. И жертва его погибла от дурацкого воспалению легких. Я придумала вариацию на тему. Что скажете? Правдопобно психологически? Я пыталась описать маньяка-шизофреника. И вообще, как вам?
Рассказ. Длинно.


Стокгольмский синдром.


Стокгольмский синдром - дружба заложников с захватчиком - психологическое состояние,
возникающее при захвате заложников, когда заложники начинают симпатизировать
захватчикам или даже отождествлять себя с ними.
Википедия


Мне было 18. Я шла по улице. Неожиданно небо моргнуло звездами и померкло. Я обнаружила себя в странной комнате без окон, обставленной тяжелой самодельной мебелью - самым минимумом. Шея моя была окольцовано металлическим ошейником, который крепился к стене с помощью длинной цепи. Голова болела, руки были связаны. Я обошла помещение, обнаружила спартански обставленную душевую, запертую дверь, окованную металлом, и деревянный стул. Не найдя выхода, я легла спать.

Прошло много времени, прежде чем я впервые увидела моего похитителя. Угрожая оружием, он ловко управился с цепью, так, чтобы я оказалась на кровати, на большом расстоянии от него. Он долго молчал. Высокий мужчина в идеально выглаженном костюме, чрезмерно аккуратный, в ботинках без единого пятнышка. Потом заговорил ровным, механическим голосом. "Я вас выкрал. Жить вы будете здесь. Еду я буду передавать вам через окно в двери. Подумайте об этом." И вышел. Первые дни я звала на помощь, плакала и кричала. Но никто не приходил.

Во время второй встречи он все мне объяснил. "Молчите и слушайте. Вы можете задать мне один вопрос за каждую беседу, на него я отвечу. Я долго жил один. Но пришло время, и я решил полюбить кого-то. Любовь для меня - это когда люди всегда вместе - были, есть и будут. Они слышат друг друга, а больше никого и нет. Я выбрал вас случайно и не испытываю к вам особой симпатии. Но отныне мы с вами будем вместе и научимся любить друг друга. Подумайте об этом. " Я начала кричать, требовать. Он достал электрошокер и попросил скорее задавать вопрос. "Когда у меня будут часы?" - спросила я. "Завтра," - ответил он и покинул комнату. На следующий день я получила часы. Позже научилась задавать правильные вопросы.

Первый месяц был самый тяжелый.

В следующий раз он принес стул, сел и говорил со мной дольше. "Я буду приходить к вам общаться. Я думаю о вас, что вы есть. И вам советую думать обо мне. С этого момента в нашем общении будут правила. Вы не должны кричать при мне. Не должны пытаться дотронуться до меня. И вы должны слушать. Придет время, и я буду слушать вас. Пока вам надо многому научиться."

Тогда он единственный раз наказал меня, чтобы я выучила наказание. Лучше не вспоминать об этом.

Он сказал мне: "В своей жизни я хочу постоянства и аскетичности. Постоянство у нас уже есть. Аскетичность появится, когда вы научитесь ценить простые вещи: звуки, свет, прикосновения, слова, чувства. Во внешнем мире вы имеете так много, что теряете ценность вещей. Мы с вами изменим это. Я хочу, чтобы для начала вы узнали цену свету. Три дня вы проведете в полной темноте. Потом я приду, и вы назовете час, в который будет включаться свет. После 2-х недель вы получите 2 часа света в день. "И постарайтесь меньше говорить." Отучение от света я пережила легко. И еще я поняла, как радостно видеть, видеть, ВИДЕТЬ свое тело и предметы вокруг. Сейчас, по прошествию 4 лет, я обхожусь 4-мя часами света в день.

Упражнение на осязание прошло сложнее. Он связал меня так, что я могла двигаться, посещать уборную, сидеть за столом, спать. Но я не могла прикоснуться к самой себе. Тогда у меня был первый кризис. Я помню дни, когда только выла и спала. Я кричала; когда кончались слова, я начинала выть. Засыпала под собственный крик и просыпалась от него. Не имея возможность ощутить свое тело, я переставала ощущать себя живой. Проходили часы, дни, а ужас не исчезал. Это было особенно трудно. Сейчас я не практикую такие упражнения.

Я узнавала цену словам, проводя дни с заклеенным ртом. Я имела право на 10 слов в день. И, Боже, какими ценными они мне казались.

После я получила бумагу для записи, не более половины листа в день и право на одну книгу в месяц. Старалась выбирать такие, которые можно смаковать и обдумывать подолгу, лежа в темноте.

Он приходил со мной говорить. И, постепенно, внешний мир стирался из моей головы, я подходила к его пониманию любви. Мы подолгу молчали. Говорил он емко и метко. Бывало, я днями обдумывала ответ на его фразу. И училась отвечать такой же одной фразой. Он был красив, его движения, мимика волновали меня. Сначала. Потом я стала забывать, какие бывают люди. Просто наблюдала. Эмоции стирались, оставалось наше бытие. Мне становилось не важно, вместе мы или нет. Я была поглощена собой, была огромной, заполняла собой весь свой мир. Кроме меня, еще был он. Как данность. Больше ничего не было.

Дольше всего меня волновала красота. Смотрелась в зеркало, видела себя и переживала. Я становилась некрасивой. "Я помогу тебе," - сказал он однажды и прижал к моему лицу платок с хлороформом. Очнувшись через два дня, я подошла к зеркалу и увидела огромный уродливый шрам на всю щеку. Это был второй раз, когда я была близка к сумасшествию; тогда я узнала, что человек может биться головой о любые предметы, но не может так умереть.

Он все объяснил. "Теперь ты можешь не волноваться. Мне не важна твоя внешность. Если ты умрешь раньше, то проблем не будет. Если я умру.. Я богат. Я оформил наш с тобой брак и завещал тебе все имущество. Ты сможешь восстановить свое лицо." После этого у нас начался секс.

До секса несколько дней я проводила в невозможности дотронуться до себя. Он привязывал к кровати мои руки и ноги широко раздвинутыми. Восприятие мое было обострено, я чувствовала как движется воздух от его движений. Он смотрел на меня, трогал в перчатках - легонько, как перышком, особенно любил прикасаться к моему лицу со шрамом. Так проходило много времени, я почти засыпала. И тогда он обрушивался на меня всей своей мощью. Проникал в мягкое, рвал и крушил мое тело изнутри. Я задыхалась от того, как остро чувствовала себя живой. Не смела кричать, пока взрыв внутри не лишал меня рассудка. И тогда молния вселялась в мое тело, ворочала его, подкидывала. В конце я видела ослепительную вспышку и обмякала без сил, в поту и влаге. Сколько я ни старалась, так и не смогла запомнить как он уходит. Хотя хотела видеть, как он одевается.

Он рассказывал о себе - своей богатой аристократической семье, где стояла гнетущая тишина, перемежаемая истериками. Про ненужную любовь, которую навязывают поцелуями и разговорами, но не могут сохранить и месяца в разлуке. Про смерть его родителей, и тишину, которая наконец наступила в его голове, когда дом замер. Я рассказала ему все о себе. Удивительно было вспоминать другую жизнь! Как забытое кино, я извлекала полустершиеся кадры, облекала их в несколько слов и мы молчали о них. Самым ярким моим воспоминанием оказались не люди, а воздушный шар, однажды подаренный мне в детстве родственниками. Я попросила его подарить мне шарик, и положенный месяц смотрела на него, плакала и смеялась. Хотя эмоций тогда у меня почти не осталось.

В последние месяцы он реже приходил ко мне и молчал больше обычного. Натренированным ухом я слышала, что он тяжело дышит, ему плохо. Он сказал, что на него накатывает паника. Тогда он замирает и старается не двигаться. Хотя он прекрасно понимает, что его страхи иррациональны, но подсознание его не видит разницы между вымыслом и правдой, и боится всерьез. Старается не дышать, не есть, много спать. Запирает все двери и ждет, когда отпустит. Помощи он не принимал. Я была рядом, как мы и договорились. Думала, что мое дыхание, моя тишина поможет ему.

Однажды его не было две недели. К тому времени в моем жилище были запасы еды. Я не волновалась, потому что знала - либо он придет, либо умер, а это не исправить. Когда дверь отворилась, в комнату вошли незнакомые люди, громкие, чужие, в грязных вещах. Смутно я узнала среди них моих родителей. Они пытались хватать меня руками, но я вырвалась. Меня отвели наверх, в богато обставленные комнаты и сообщили, что он умер, а я унаследовала его имущество.

Я мобилизовала всю свою волю, чтобы выгнать их, показать, что я нормальна и мне не нужна помощь. Обошла дом,обставленный помпезной мебелью (невероятно, чтобы он жил здесь), наконец нашла неприметную дверь. Может, я ощутила его запах? За дверью находилась комната, в точности повторяющая мою. И видно было - именно здесь он жил. На пустом столе я обнаружила записку "Если ты скажешь, что я сумасшедший, тебя лишат наследства. Выбирай. До свидания." Я плакала впервые за год. Плакала и плакала, обнимала стул, на котором он сидел, спала около его кровати, смотрела на его вещи. Я скулила, и этот звук проникал в мой сон, когда я проваливалась туда как в яму. Я была огромной, заполняла собой весь свой мир. Огромной, но совершенно одинокой. И не было больше никого.

Мне уже 22. Я осталась в его доме, включаю свет на 4 часа в день, живу в своей прежней комнате (чтобы не заходить на его территорию), заказываю продукты с доставкой. Раз в неделю я выхожу на улицу и здороваюсь с соседями (нашла в его заметках, что следует показываться на людях хотя бы раз в неделю, чтобы тебя не признали безумцем). Наняла дорогого адвоката, который общается с моими родственниками и другими людьми. Адвокат не тревожит меня, и ему совсем не выгодно чтобы меня признали безумной, а имущество отобрали. По ночамя гуляю. И не боюсь, потому что все, кроме меня умерли.

Недавно я разбирала счета и обнаружила, что незадолго до его смерти исчезла большая сумма. Возможно, он не выдержал моей любви и сбежал. Я учусь быть еще тише и сдержаннее, для любви мне достаточно знать, что он жив. У меня есть мечта. Хотя бы раз в год я мечтаю видеть его. Хотя бы мельком, издалека, просто посмотреть. Любимый!
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 19 comments